Верховный суд рф дал рекомендации участникам корпоративных конфликтов

С учетом посткоронавирусного кризиса в экономике текущий год может ознаменоваться взлетом ярких корпоративных споров, считают юристы практики разрешения споров «Лемчик, Крупский и Партнеры» Инна Иваникова, Артем Рубанов и Кирилл Понасюк, ведь помимо популярной тенденции разрешать корпоративные конфликты уголовным преследованием споры об исключении участников из обществ также заиграют новыми красками.

Число корпоративных акционерных конфликтов увеличивается с каждым годом — не стал исключением и текущий. Часть из них оборачивается кровопролитными войнами, на которых по обыкновению «все средства хороши».

Первостепенная задача консультанта при подготовке к такому спору — предугадать развитие сценария в долгосрочной перспективе и разработать комплексную «дорожную карту».

Литигаторы, сопровождающие такие конфликты, запускают десятки арбитражных споров, продолжающихся до тех пор, пока цели, желаемые доверителями, не будут достигнуты, а необходимые сделки — закрыты.

Для привлечения к спору общественного внимания его участники прибегают не только к Litigation PR (публикациям в СМИ, социальных сетях, Telegram-каналах), возбуждению уголовных дел по надуманным основаниям, но также и к инструментам исключения участников из общества.

Продавить в споре, чтобы взыскать убытки

Верховный Суд РФ дал рекомендации участникам корпоративных конфликтов

Предоставлено «Лемчик, Крупский и партнеры»

Возбуждение уголовного дела не столько способ распределения активов, сколько мощный метод воздействия на противника, при котором стороны могут диктовать свои условия. Среди наиболее распространенных методов борьбы можно выделить обвинения бывших бизнес-партнеров в хищении, мошенничестве, превышении должностных полномочий или сговоре с контрагентами.

Уголовное производство, развивающееся на фоне корпоративных арбитражных споров, часто становится механизмом, который позволяет заявителям игнорировать основные принципы и нормы гражданского права, добиваясь удовлетворения своих требований за счет уголовного преследования. Причем само вменение совершения преступления может сопровождаться тем, что базовые нормы уголовного права грубо нарушаются, а нормы гражданского права толкуются искаженно.

В качестве актуального примера можно привести дело против экс-главы крупнейшего в мире производителя титана — один из нашумевших в последнее время в СМИ уголовных процессов в рамках корпоративного конфликта.

Вскоре после того, как советом директоров предприятия было принято решение о смене генерального директора, титановая корпорация показала значительный убыток.

Что привело к такой ситуации — пандемия COVID-19, в результате которой отпала необходимость закупок титана для комплектующих авиатранспорта, либо же действия бывшего руководства по завышению цен на закупку сырья — в этом решили разобраться правоохранители.

В то же время предприятие накопило долги перед контрагентами на немалую сумму, и, вероятно, на фоне уголовного производства в арбитражном суде также развернется баталия из коммерческих споров по долгам компании.

Можно предположить, что одним из доводов защиты корпорации против кредиторов станут ссылки на неразумные действия предыдущего руководства по заключению сделок. Корпоративный конфликт в данном случае может быть использован как инструмент защиты от кредиторов, а уголовное дело — как препятствие для инициирования и развития коммерческих споров по искам поставщиков предприятия.

Возбуждение дел стало так любимо участниками корпоративных споров еще и потому, что уголовное дело позволяет не только давить на оппонента в споре, но и предвосхищает вопрос взыскания убытков при заявлении соответствующего иска — согласно ч. 4 ст. 69 АПК РФ, приговор, вступивший в законную силу, по вопросам о том, совершались ли определенные действия конкретным лицом, обязателен для арбитражного суда.

Метод исключения участника — позиция ВС РФ

Верховный Суд РФ дал рекомендации участникам корпоративных конфликтов

Предоставленно «Лемчик, Крупский и партнеры»

Еще одним интересным трендом в разрешении корпоративного спора становится метод исключения участника, в том числе мажоритарного, причем после утверждения президиумом Верховного суда (ВС) РФ 25 декабря 2019 года «Обзора судебной практики по некоторым вопросам применения законодательства о хозяйственных обществах» в этом направлении прогнозируется существенное увеличение судебной практики.

Во-первых, ВС указал, что наличие корпоративного конфликта, а также равное распределение долей между сторонами корпоративного конфликта не являются основаниями для отказа в иске об исключении участника из общества (50/50).

Во-вторых, закон не устанавливает ограничений на исключение из ООО того участника, в чьем владении находится более 50% долей в уставном капитале компании. В-третьих, ВС РФ полагает, что причинение существенного ущерба обществу выступает достаточным основанием к тому, чтобы исключить участника.

Эта возможность не зависит от того, могут ли быть последствия действий участника устранены без того, чтобы лишать нарушителя возможности управлять компанией.

Суды уже ссылаются на этот «Обзор». К примеру, недавно Арбитражный суд города Москвы положил конец многолетней корпоративной тяжбе. Недобросовестный участник компании без согласия второго учредителя осуществил ряд шагов, в результате которых управление фирмой перешло в руки его близких родственников.

Полагая, что эти действия вредят интересам бизнеса и не способствуют получению прибыли, добросовестный учредитель обратился в суд с иском об исключении нарушителя из числа участников фирмы.

Основываясь на рекомендациях ВС РФ, суд удовлетворил иск, посчитав, что в условиях затяжного корпоративного конфликта дальнейшее нормальное функционирование компании возможно только при исключении из нее недобросовестного участника.

  • Привлечение к убыткам реальных собственников бизнеса
  • Взыскание убытков, нанесенных корпорации, с ее бенефициаров становится все более частой практикой.
  • В рамках крупных корпоративных конфликтов речь идет не о прямом или косвенном (через третьих лиц) владении более чем 25-процентной долей в компании, а о фактическом контроле ее деятельности и возможности давать руководству обязательные к исполнению указания.

Подобные дела отличаются сложным процессом доказывания, поскольку установить реального собственника бизнеса — задача не из простых. Информация о бенефициаре часто скрыта в цепочке офшоров и в ряде стран недоступна из открытых источников.

Из-за объективной невозможности истца документально подтвердить статус бенефициара, привлекаемого к ответственности по убыткам, в ход идут любые средства доказывания: личные переписки, показания свидетелей, информация из социальных сетей и иные косвенные подтверждения владения.

В 2018 году, рассматривая вопрос о привлечении бенефициара к субсидиарной ответственности, ВС определил: конечный бенефициар, не имеющий соответствующих формальных полномочий, не заинтересован в раскрытии своего статуса контролирующего лица.

Возможность его влияния на должника тщательно скрывается, а отношения с подконтрольным обществом не регулируются документами, которые бы устанавливали соответствующие стандарты поведения. В такой ситуации ВС рекомендует судам анализировать поведение должника и лица, привлекаемого к ответственности.

На подконтрольность могут указывать следующие обстоятельства: синхронность их действий не вызвана объективными экономическими причинами, эти действия противоречат экономическим интересам должника и одновременно ведут к существенному приросту имущества лица, привлекаемого к ответственности, действия не могли иметь место ни при каких иных обстоятельствах, кроме как при наличии подчиненности одного другому и т. д. Кредиторам или арбитражному управляющему зачастую сложно получить прямые подтверждения того, что бенефициар давал указания должнику, и судам следует учитывать совокупность косвенных доказательств, основанных на анализе их поведения. Если доводы и доказательства, приведенные заинтересованными лицами в пользу возникновения отношений фактического контроля и подчиненности, оказались достаточно убедительными, бремя доказывания обратного в силу статьи 65 АПК РФ переходит на привлекаемое к ответственности лицо.

Такой подход сформирован в рамках банкротного дела, но в силу отсутствия аналогичных разъяснений в отношении взыскания убытков с бенефициаров он может использоваться и для успешного разрешения будущих корпоративных конфликтов.

Записала Юлия Карапетян

Вс уточнил нюансы привлечения к субсидиарной ответственности в условиях корпоративного конфликта

21 сентября Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ вынесла Определение № 310-ЭС20-7837 по делу о привлечении генерального директора организации-банкрота и ее мажоритарного участника к субсидиарной ответственности в условиях корпоративного конфликта.

Суды удовлетворили требования о привлечении ответчиков к субсидиарной ответственности

С конца ноября 2011 г. по начало декабря 2015 г. Никита Кузин был генеральным директором ООО «Егорье», в отношении которого было введено конкурсное производство.

Этот гражданин владеет 8,5% доли в уставном капитале должника, 51% долей в обществе принадлежит его отцу – Сергею Кузину.

В состав иных участников общества вошли также Антон Кругляков (17% доли), Александр Копенкин (8,5%), а также сам должник (15%).

В рамках дела о банкротстве общества его кредиторы – ЗАО НПК «Геотехнология» и член совета директоров этого ЗАО Алексей Кругляков – обратились в суд с заявлениями о привлечении Никиты и Сергея Кузиных к субсидиарной ответственности.

По мнению истцов, ответчики нарушили обязанности по своевременному обращению должника с заявлением о собственном банкротстве, что повлекло невозможность удовлетворения требований конкурсных кредиторов.

Они также ссылались на наличие трех презумпций в подтверждение своих доводов: непередача документации конкурсному управляющему; совершение убыточных сделок; искажение данных бухгалтерской и иной финансовой отчетности.

При рассмотрении спора в арбитражном суде Кузины утверждали, что в обществе имеется корпоративный конфликт между ними и группой Кругляковых, при этом более 90% требований кредиторов, включенных в реестр, принадлежит сторонам этого конфликта. По мнению ответчиков, предъявление иска о привлечении их к субсидиарной ответственности является средством давления на них.

При рассмотрении дела в суде первой инстанции была проведена экспертиза по вопросу о дате возникновения у должника признаков неплатежеспособности, по результатам которой эксперты указали, что такие признаки возникли по состоянию на 24 июля 2013 г. В связи с этим суд заключил, что руководитель должника должен был обратиться с заявлением о банкротстве не позднее этой даты, чего он не сделал.

Кроме того, суд счел, что Сергей Кузин, будучи близким родственником генерального директора общества, а также в силу преобладающего влияния в уставном капитале должника, знал об имеющейся неплатежеспособности и мог обязать Никиту Кузина обратиться с заявлением о банкротстве. Этот гражданин, как указал суд, также мог проинформировать незаинтересованных кредиторов и контрагентов о тяжелом финансовом положении общества с целью правильного выстраивания дальнейших взаимоотношений с должником.

Читайте также:  Взыскатель и должник в исполнительном производстве. консультация взыскателя и должника

Рассматривая довод о совершении ответчиками убыточных сделок, суд отметил, что часть обязательств должника возникла в результате заключения договоров поручительства в целях обеспечения исполнения обязательств общества «Агротон» перед обществом «НИК-центр» по договорам займа.

И заемщик, и заимодавец, отметила первая инстанция, были подконтрольны Сергею Кузину, что указывает на недобросовестный характер обеспечительных сделок. Кроме того, суд выявил, что в преддверии банкротства в 2013 г.

ответчики продали самому обществу часть принадлежащих им долей в его уставном капитале по завышенной цене.

Отклоняя довод ответчиков о наличии корпоративного конфликта, суд первой инстанции указал, что аффилированность между участником должника Антоном Кругляковым, а также кредиторами Алексеем Кругляковым и ЗАО НПК «Геотехнология» не подтверждена.

При этом суд сослался на решение Хорошевского районного суда города Москвы от 20 октября 2015 г. по делу № 2-5348/2015, которым родственные отношения между Антоном и Алексеем Кругляковыми признаны недоказанными. В итоге суд удовлетворил требования заявителей и взыскал с Кузиных солидарно свыше 75 млн руб.

Впоследствии апелляция и кассация поддержали его определение.

Неплатежеспособность как юридическая категория, а не вопрос факта

В дальнейшем Сергей Кузин оспорил судебные акты в Верховный Суд РФ, Судебная коллегия по экономическим спорам которого после изучения дела № А23-6235/2015 согласилась с его доводами.

Как пояснила Экономколлегия, из установленных судами обстоятельств дела следует, что основная часть обязательств должника возникла до 24 июля 2013 г.

При этом нижестоящие инстанции фактически квалифицировали срок возникновения обязательства в качестве срока его исполнения, ошибочно смешав названные понятия.

ВС также назвал ошибочным вывод о неплатежеспособности должника начиная с вышеуказанной даты, основанный исключительно на заключении судебной экспертизы.

Как указал Суд, неплатежеспособность с точки зрения законодательства о банкротстве является юридической категорией, определение наличия которой относится к исключительной компетенции судов. Перед экспертом может быть поставлен только вопрос факта (в рассматриваемом случае оценка финансового состояния должника), в то время как установление признаков неплатежеспособности относится к вопросам права.

Верховный Суд отметил, что в период неплатежеспособности, предшествовавший возбуждению дела о банкротстве (2013–2015 гг.), к спорным отношениям применялась редакция Закона о банкротстве, которая не предусматривала ни права, ни обязанности органа управления, отвечающего за ликвидацию должника, обращаться в суд с заявлением о банкротстве должника.

Высшая судебная инстанция добавила, что нижестоящие инстанции не учли, что требования, основанные на спорном договоре поручительства, были включены в реестр кредиторов должника.

Соответственно, этот договор не мог быть противопоставлен Кузиным в рамках иска о привлечении их к субсидиарной ответственности, так как ранее судами не была усмотрена недобросовестность в поведении органов управления общества при заключении договора.

Кроме того, ВС заметил, что в отношении сделок по продаже Кузиными самому обществу частей долей в его уставном капитале судами в нарушение положений статей АПК РФ не приведены мотивы, по которым они отклонили возражения ответчиков.

В частности, Сергей и Никита Кузины обращали внимание судов на то, что, во-первых, сделки по продаже долей самому должнику по аналогичной цене были заключены со всеми участниками общества, а не только с ними; во-вторых, фактическая оплата со стороны должника за указанные доли не осуществлялась.

Делая вывод о том, что записи в отчетности должника носили формальный характер и не отражали реальное положение дел, Верховный Суд отметил, что суды не указали, как этот факт негативно повлиял на проведение процедур банкротства, так как сами они признали состоявшейся передачу конкурсному управляющему всей документации о хозяйственной деятельности должника.

ВС проанализировал корпоративный конфликт между участниками общества

Относительно корпоративного конфликта Суд пояснил, что аффилированность лиц может не только проистекать из их родственных отношений, но и являться фактической.

Кроме того, юридическая аффилированность может быть подтверждена через принадлежность сторон к одной группе лиц (в частности, посредством нахождения в органах юрлица).

Представители истцов, отметил Суд, фактически не опровергли позицию Кузиных об аффилированности Кругляковых, основанную на совокупности ряда обстоятельств, в частности, что и Алексей, и Антон Кругляковы входили в совет директоров ЗАО НПК «Геотехнология».

Верховный Суд подчеркнул, что если доводы об имеющемся в обществе корпоративном конфликте соответствуют действительности, то судам необходимо было исходить из следующего.

Иск о привлечении к субсидиарной ответственности является групповым косвенным иском, так как он предполагает предъявление полномочным лицом в интересах группы лиц, объединяющей правовое сообщество кредиторов должника, требования к контролирующим лицам, направленного на компенсацию последствий их негативных действий по доведению должника до банкротства.

Требование о привлечении к субсидиарной ответственности в материально-правовом смысле принадлежит независимым от должника кредиторам, является исключительно их средством защиты.

«Однако, по утверждению Кузиных, в рассматриваемом случае истцы и их аффилированные лица сами являлись причастными к управлению должником, то есть они не имеют статуса независимых кредиторов, что лишает их возможности заявлять требование о привлечении к субсидиарной ответственности. Предъявление подобного иска по существу может быть расценено как попытка Кругляковых компенсировать последствия своих неудачных действий по вхождению в капитал должника и инвестированию в его бизнес. В то же время механизм привлечения к субсидиарной ответственности не может быть использован для разрешения корпоративных споров», – указал ВС.

Как пояснил Суд, если Кругляковы полагали, что их партнеры по бизнесу Кузины действовали неразумно или недобросовестно по отношению к обществу, то они имели возможность прибегнуть к средствам защиты, имеющимся в арсенале корпоративного (но не банкротного) законодательства.

Среди таких средств, в частности, предъявление требований о взыскании убытков, исключении из общества, оспаривание сделок по корпоративным основаниям.

«Таким образом, вопрос о связанности Круглякова Алексея и ЗАО НПК “Геотехнология” с Кругляковым Антоном (участником должника) имел существенное значение для определения взаимного статуса участников процесса по отношению друг к другу и правильного разрешения спора, однако суды данные обстоятельства не выяснили», – отметил Суд, отменив судебные акты нижестоящих инстанций и вернув дело на новое рассмотрение в первую инстанцию.

Эксперты «АГ» прокомментировали выводы Суда

Руководитель группы по банкротству «Качкин и Партнеры» Александра Улезко полагает, что в рассматриваемом споре нижестоящие суды допустили ряд довольно очевидных ошибок, на которые справедливо указал Верховный Суд. «Например, нет никаких сомнений в том, что до вступления в силу (30 июля 2017 г.

) норм федерального закона № 266-ФЗ, внесшего в Закон о банкротстве ряд изменений, ответственность за неподачу или несвоевременную подачу заявления о признании должника банкротом нес только руководитель должника.

Странно, что суды изначально приняли во внимание доводы заявителя о том, что участник мог и должен был дать указания руководителю должника о подаче заявления о признании должника банкротом еще в 2013 г.», – отметила эксперт.

По ее словам, то же самое касается учета обязательств из договоров, заключенных до возникновения признаков неплатежеспособности. «Цель введения нормы об обязанности руководителя должника (а с 30 июля 2017 г.

– и иных контролирующих лиц) принять соответствующее решение и обратиться в суд с заявлением о признании должника банкротом заключается в недопущении сокрытия от кредиторов, вступающих в правоотношения с компанией, информации о ее неудовлетворительном имущественном положении, поскольку такая ситуация может привести к возникновению убытков на стороне новых кредиторов, введенных в заблуждение в момент заключения договоров с контрагентом. Так что главными являются момент вступления контрагента в правоотношения с должником и вопрос о том, была ли в этот момент обязанность у должника обратиться в суд с заявлением о признании должника банкротом», – пояснила Александра Улезко.

Она отметила, что самым главным и важным в споре о субсидиарной ответственности ООО «Егорье» является вопрос о том, могут ли признаки неплатежеспособности и недостаточности имущества определяться по результатам экспертизы, на который в комментируемом определении ВС РФ дан отрицательный ответ. «Полностью с этим согласна. Полагаю, что установление момента возникновения у должника признаков неплатежеспособности и недостаточности имущества является вопросом права, а не факта и устанавливается судом по результатам оценки доказательств».

По словам Александры Улезко, в целом судебной практикой поддерживался и раньше такой подход, но периодически спор о привлечении к субсидиарной ответственности превращался в «битву экспертиз». «Я считаю, что это в корне неправильно.

В качестве положительного примера можно привести Постановление Арбитражного суда Волго-Вятского округа от 29 августа 2014 г. по делу № А43-12586/2012 или Постановление Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 4 июня 2020 г. по делу № А32-13465/2014, – подчеркнула она.

– А в деле о банкротстве ОАО “АК “Трансаэро” суд справедливо указал, что экспертное заключение по вопросу возникновения признаков неплатежеспособности и недостаточности имущества при наличии разночтений лиц, участвующих в деле, по данному вопросу может быть учтено судом лишь в качестве альтернативного доказательства (Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 28 августа 2020 г. по делу № А56-75891/2015)».

Александра Улезко также назвала интересной позицию Суда о том, что требование о привлечении к субсидиарной ответственности в материально-правовом смысле принадлежит независимым от должника кредиторам, является исключительно их средством защиты.

«Эта позиция требует более глубокого осмысления и, на мой взгляд, не является однозначной.

К примеру, если требования кредитора субординированы, получается, что он не может просить привлечь к субсидиарной ответственности лиц, контролирующих должника, если последние довели компанию до банкротства, а требования такого субординированного кредитора в размер субсидиарной ответственности не включаются.

В определении по делу ООО “Егорье” Суд ссылается на п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве, устанавливающий правило, согласно которому в размер субсидиарной ответственности не включаются требования, принадлежащие ответчику либо заинтересованным по отношению к нему лицам.

Читайте также:  Подписан закон, направленный на борьбу с фиктивными данными юридических лиц

Но в нем идет речь не о всех лицах, аффилированных по отношению к должнику, а только о контролирующих лицах, привлеченных к субсидиарной ответственности, и связанных с ним лицах. Смысл данной нормы в том, что если лицо довело компанию до банкротства, то ни напрямую, ни косвенно оно не может претендовать на распределение конкурсной массы», – заключила эксперт.

Как отметил адвокат, партнер юридической компании Tenzor Consulting Антон Макейчук, в рассматриваемом деле Верховный Суд напомнил, что при определении размера субсидиарной ответственности судам следует разграничивать сроки возникновения обязательств должника, по которым указанные лица привлекаются к субсидиарной ответственности, и сроки их исполнения, которые не всегда совпадают.

Эксперт также обратил внимание, что в этом деле сыграла роль совокупность обстоятельств, свидетельствующих о связанности между собой участника общества и крупных кредиторов должника, выступающих на стороне заявителя.

«Если нижестоящими судами будет установлена как минимум фактическая аффилированность указанных лиц, то последние утрачивают право на подачу соответствующего заявления, так как они не были лишены возможности воспользоваться средствами корпоративной защиты, – пояснил Антон Макейчук.

– Такой правовой подход позволит внести ясность при применении ст. 61.14 Закона о банкротстве и определении субъектного состава на стороне заявителя требования о привлечении к субсидиарной ответственности.

В дальнейшем при рассмотрении подобных споров следует учитывать, что вопрос о связанности участника должника с заявителем имеет существенное значение для правильного разрешения спора».

Вс запретил «субсидиарку» как оружие в корпоративном споре — новости право.ру

Кредиторы увидели сразу несколько поводов для привлечения к «субсидиарке» Никиты Кузина, гендиректора «Егорья», и его отца Сергея, мажоритарного участника общества с долей в 51%.

Во-первых, те не обратились с заявлением о банкротстве «Егорья», хотя должны были сделать это по закону, когда у общества возникли финансовые трудности.

Во-вторых, Кузины уже после возникновения у «Егорья» признаков несостоятельности заключили ряд убыточных для общества сделок.

Займы, поручительства и продажа долей

Одной из таких сделок стал договор поручительства, который обеспечивал исполнение обязательств общества «Агротон» перед компанией «НИК-центр» (правопреемником выступило общество «Технон») по договорам займа более чем на 40 млн руб. Кредиторы настаивали, что обе эти компании были подконтрольны Сергею Кузину, что указывает на недобросовестный характер обеспечительной сделки.

Еще один спорный эпизод, по мнению заявителей, произошел в 2013 году, когда Кузины продали суммарно 10,5% доли в «Егорье» самому «Егорью» по завышенной в 188 раз цене.

Суды трех инстанций поддержали доводы кредиторов – Алексея Круглякова и ЗАО НПК «Геотехнология». Кузиных привлекли к субсидиарной ответственности на 73 млн руб.

, нести которую по решению суда они должны солидарно (дело № А23-6235/2015).

Кругляков и «Геотехнология» возражали против того, чтобы привлечь в качестве соответчика еще и Антона Круглякова, участника «Егорья» с долей в 17%, хотя о возможности привлечь к «субсидиарке» еще и его заявляли Кузины.

Схема, описывающая связь участников корпоративного конфликта между собой.

Пять доводов против «субсидиарки»

Сергей Кузин оспорил решения нижестоящих инстанций в Верховном суде. Смысл его позиции такой:

  • Договор поручительства в пользу «Агротона» не повлек убытков для «Егорья».
  • Сделка по продаже самому обществу частей принадлежащих Кузиным долей в уставном капитале тоже не причинила ущерба «Егорью». Во-первых, такие сделки заключили все участники общества, а не только Кузины. Во-вторых, общество так и не заплатило за эти доли.
  • Причины банкротства, по мнению Кузина, на самом деле связаны с объективными факторами и обусловлены мировым экономическим кризисом 2008 года и последовавшей за ним рецессией.
  • Еще одним фактором, который довел «Егорье» до банкротства, стали займы, полученные от «Геотехнологии» и Алексея Круглякова – заявителей по этому спору. Кузин называет этих заимодавцев аффилированными с Антоном Кругляковым, одним из участников общества, которого они привлечь к «субсидиарке» не просили.
  • Кузин указывает на истинную, по его мнению, причину спора о «субсидиарке»: Кругляков и его партнеры финансировали деятельность «Егорья» в надежде получить прибыль, а когда стало очевидно, что инвестиции не сработали, решили вернуть эти деньги с помощью своих партнеров. Ответчики называют происходящее «корпоративным конфликтом» и считают, что механизм «субсидиарки» нельзя использовать для разрешения таких конфликтов.

Никита, его сын, кассационную жалобу в Верховный суд не подавал.

Юридический или фактический родственник?

На заседании Верховного суда судьи в первую очередь попытались выяснить, как связаны Антон Кругляков, участник «Егорья», и Алексей Кругляков, который давал компании крупные займы. Мнения сторон по этому поводу разделились. 

«Ни в каких родственных связях они не состояли и не состоят», – отрезал представитель Алексея. 

Юрист «Геотехнологии» добавил, что Алексей не имеет отношения и к тем займам, которые выдавала «Геотехнология».

Представитель Кузина подтвердила: да, родственной связи между Алексеем и Антоном действительно нет. Но при этом Алексея Игоревича Круглякова при рождении звали Алексеем Михайловичем Афиногеновым. Он сменил фамилию и отчество по достижении 16-летнего возраста. При этом юрист подчеркнула, что сторона Кузиных исходит из фактической аффилированности Антона и Алексея, а не юридической.

Спецвыпуск: Банкротство «Субсидиарка» после пандемии: кто будет под ударом

В пользу фактической связи предпринимателей-однофамильцев, по мнению представителя, говорит тот факт, что Алексей Кругляков и «Геотехнология» не захотели привлечь к «субсидиарке» Антона, когда этот вопрос поднимался в суде первой инстанции.

Антону Круглякову принадлежало тогда менее 20% доли, поэтому мы не могли привлечь его к субсидиарной ответственности как контролирующее должника лицо, объяснил представитель Алексея Круглякова. «Мы исходили из экономии процессуального времени, потому что на тот момент уже слушали этот спор больше года и хотели поскорее закончить его», – рассказал он судьям.

Неоднозначное поручительство

Юрист Кузина раскритиковала вывод нижестоящих инстанций о том, что поручительство за «Агротон» повредило обществу.

Во-первых, рассказала представитель, еще в 2017 году окружной суд в своем постановлении признал действительность сделки и указал: поручительства не были заключены с целью причинения вреда кредиторам, потому что до банкротства было еще долго.

Во-вторых, при заключении договора поручительства «Егорье» не тратило никаких денег, поэтому говорить о том, что эти сделки привели к ущербу для кредиторов, нельзя.

Практика Ипотеки и поручительства: как их оспаривают в судах

С этим не согласился представитель «Геотехнологии». Он вспомнил о том, что Сергей Кузин владеет 80% в обществе «Агротон», за которое поручился гендиректор «Егорья» Никита Кузин. Кроме того, Сергей Кузин также владел половиной (50%) общества «НИК-центр» – первоначального кредитора «Агротона».

По его мнению, эти обстоятельства подтверждают: Сергей Кузин давал прямые указания на заключение поручительских сделок и тем увеличил долговую нагрузку «Егорья».

Юрист утверждает, что никто из участников общества не давал согласия на поручительство, Кузины заключили эти сделки «втихаря» и без реальной экономической выгоды для «Егорья».

Также представитель Кузина рассказала и о второй спорной сделке – по продаже долей обществу. По ее словам, доли продавали все участники общества, все участники одобряли сделки по продаже долей. При этом денег за долю в конечном счете не получил никто из них. «Никакие денежные средства в адрес Кузина и других участников не поступали», – заявила юрист. 

Юрист «Геотехнологии» поспорил и с этим. По его мнению, нельзя утверждать, что продавцы не получили свои деньги за доли, потому что в рамках спора не исследовался бухгалтерский баланс предприятия.

Корпоративный конфликт стал причиной банкротства

Представитель Кузина подробно остановилась на причинах, по которым рухнул бизнес «Егорья». «Банкротство и признаки неплатежеспособности наступили в связи с наличием корпоративного конфликта на предприятии», – заявила она.

По словам юриста, в 2011 году, когда в состав участников «Егорья» вошел Антон Кругляков, он в тот же день выдал обществу крупный заём. А потом на протяжении года общество получало дополнительные займы от «Геотехнологии», подписанные Антоном Кругляковым. Подобные займы выдавал и Алексей Кругляков.

«Они профинансировали деятельность «Егорья», не получили своей выгоды и теперь пытаются вернуть эти деньги», – заявила представитель Кузина.

«Предоставление займов на невыгодных условиях – с повышенной процентной ставкой, с постоянным продлением срока их возврата – повлекли возникновение признаков неплатежеспособности», – отметила юрист Кузина.

По ее словам, экспертиза, которую проводил суд первой инстанции, привязывает наличие признаков неплатежеспособности исключительно к невозможности вернуть займы «Геотехнологии».

Именно эти займы привели к банкротству, настаивает она.

Практика ВС разрешил «субсидиарку» по косвенным доказательствам

Юрист еще раз обратила внимание, что их процессуальные оппоненты не захотели привлекать Антона Круглякова к «субсидиарке». «Они не хотят привлекать свое аффилированное лицо к субсидиарной ответственности и возлагают ее на своих оппонентов по корпоративному конфликту», – заявила она.

Юрист «Геотехнологии» не согласился и с этим. Он заявил, что никакого корпоративного спора между участниками «Егорья» не было. В пользу своей версии он рассказал, что в картотеке арбитражных дел не нашлось споров между участниками. «Общество просто было закредитовано и не смогло отвечать по своим обязательствам перед всеми кредиторами», – заявил он.

ВС: решать корпоративный конфликт через «субсидиарку» недопустимо

Заслушав мнения сторон, тройка судей экономколлегии отменила решения нижестоящих инстанций о привлечении Никиты и Сергея Кузиных к субсидиарной ответственности. Спустя неделю после этого ВС опубликовал мотивировочную часть своего определения. Документ за подписью председательствующей судьи Ирины Букиной судьи разбили сразу на три главы. Вот главные тезисы решения Верховного суда:

  • Сергей Кузин и не должен был обращаться в суд с заявлением о банкротстве «Егорья», ведь актуальная на тот момент редакция банкротного закона не предусматривала такой обязанности.
  • Договор поручительства, который суды признали действительным, нельзя было противопоставить Кузиным в рамках иска о привлечении их к субсидиарной ответственности. Раз сделка не была мнимой, то недобросовестности, необходимой для привлечения отца и сына к «субсидиарке», в их действиях не было.
  • Суды проигнорировали довод Сергея Кузина о том, что ни он, ни другие участники «Егорья» не получили оплату за то, что продали обществу свою долю. То есть не выяснили, действительно ли эти сделки причинили вред должнику и его кредиторам.
Читайте также:  Экс-глава энгельсского мр дмитрий лобанов может расслабиться после освобождения андрея куликова

Но самый интересный вывод ВС сделал относительно корпоративного конфликта в «Егорье». ВС напомнил: аффилированность может проистекать не только из родственных отношений двух лиц. Два человека могут быть не связаны друг с другом юридически, но это не отменит их фактической связи друг с другом.

И дело не только в одинаковых фамилиях у двух Кругляковых. ВС прислушался к доводам, которые приводила юрист Кузина на заседании, и указал: столь значительное количество совпадений не может быть объяснено обычной случайностью и стечением обстоятельств.

«Наиболее вероятный вариант развития событий заключается в наличии между названными лицами как минимум фактической аффилированности, что обусловливает как существование у них общих экономических интересов, так и занятие единой, согласованной и скоординированной процессуальной стратегии в рамках настоящего дела о банкротстве», – указали судьи.

А если речь в этом деле идет о корпоративном конфликте, указал ВС, то предъявление иска о привлечении Кузиных к «субсидиарке» можно расценить как попытку Кругляковых компенсировать последствия своих неудачных действий по вхождению в капитал «Егорья» и инвестированию в бизнес. 

В то же время механизм привлечения к субсидиарной ответственности не может быть использован для разрешения корпоративных споров, указал ВС.

Если Кругляковы полагали, что Кузины, будучи их партнерами по бизнесу, действовали неразумно или недобросовестно по отношению к «Егорью», то они не были лишены возможности прибегнуть к средствам защиты, имеющимся в арсенале корпоративного (но не банкротного) законодательства. Например, они могли предъявить требования о взыскании убытков, добиваться исключения Кузиных из общества или оспаривать заключенные сделки по корпоративным основаниям.

Вместе с тем ВС не стал принимать решение, а лишь направил спор на новое рассмотрение в Арбитражный суд Калужской области.

  • Банкротство
  • Верховный суд РФ
  • Экономколлегия ВС

Особенности корпоративной практики Судебной Коллегии по Экономическим спорам Верховного Суда

  • Корпоративные споры всегда выделялись из общей массы арбитражных дел, но скорее не своей сложностью, а особенностями правового регулирования этой сферы правоотношений.
  • Корпоративное законодательство (особенно в сфере коммерческих корпоративных структур) в основном диспозитивное – здесь много отдано на откуп самим участникам соответствующих правоотношений, что естественно и отражает особенности регулирования предпринимательских отношений.
  • Члены корпорации (участники ООО, акционеры) наделены широкими полномочиями в отношении определения организационно-правовой формы, структуры органов управления, их полномочий, условий и порядка проведения корпоративных мероприятий и одобрения сделок.
  • Кроме того, участники корпораций имеют возможность вполне легально «обойти» даже те немногие императивные ограничения и требования, которые содержатся в законодательстве, посредством заключения «корпоративных договоров», позволяющих определять порядок осуществления корпоративных прав  участниками обществ и обязывающих партнеров по корпорации действовать определенным образом.
  • Все это законодательное «великолепие», предоставляющее значительную свободу участникам корпоративных образований, однако не исключает периодических споров между участниками обществ, которые доходят до арбитражных судов.

И здесь возникает коллизия – насколько глубоко арбитражный суд должен углубляться в разрешение корпоративного конфликта с учетом принципов диспозитивности этой сферы и свободы предпринимательских отношений вообще. Например,  если стороны договора поставки четко не согласовали количество поставляемого товара – сделать за них это суд не сможет, поскольку определение условий договора – это суверенна сфера участников правоотношений и определяется только их волей. Где такой предел в корпоративной сфере?

Многие участники обществ, столкнувшись с безвыходной ситуацией,  считают, что суды должны искать выход из «корпоративного» тупика за них.

Характерно, что одним из первых корпоративных дел, рассмотренных СКЭС (после объединения ВС И ВАС РФ) как раз и стал спор, вытекающий из корпоративного конфликта, парализовавшего деятельность коммерческого общества (Определение ВС № 306-ЭС14-14).

Суть спора состояла во встречных требованиях каждой из сторон  об исключении  другой  стороны из Общества на основании совокупности недобросовестных действий, препятствовавших деятельности Общества.

  Тогда судьи ВС указали, что истинной целью обеих сторон является не восстановление нормальной хозяйственной деятельности общества (за счет исключения виновника деструктивных действий), а попытка разрешить внутрикорпоративный (по сути межличностный) конфликт.

В условиях фактически равнозначных взаимных претензий (и недобросовестных действий) – такой конфликт не может быть разрешен судом путем исключения кого либо из участников из общества – и они сами должны приложить усилия к прекращения и конфликта и/или совместной корпоративной деятельности (путем выхода из общества или его ликвидации).

Таким образом суд отказал в разрешении конфликта, посчитав это
(в сложившихся условиях) прерогативой самих участников.

Изменилось ли что-то в подходах ВС к корпоративным конфликтам с момента упомянутого спора. Для этого обратимся к текущей практике СКЭС по этой категории дел, проанализировав несколько интересных Определений Экономической Коллегии первой половины 2017 года.

Пределы судебного исследования обстоятельств  корпоративного конфликта   

В деле №305-ЭС16-10612 (А41-21804/2014) Истцом был заявлен иск о признании недействительной, совершенной дочерним акционерным обществом сделки по отчуждению активов (тоже акций) некоему третьему лицу. В месте с этим, были заявлены и прочие «смежные» требования  — признание недействительными решений нового участника Общества и некоторых записей ЕГРЮЛ.

При рассмотрении дела выяснилось, что между участниками спора существует конфликт, связанный с тем, что стороны предоставили взаимоисключающие документы, подтверждающие владение спорными акциями  дочерней компании (разные договора купли-продажи).

При этом сторонами, в частности заявителем, не представлено выписок из реестра акционеров (на момент совершения оспариваемых действий), которые в соответствии с законом являются единственным допустимым доказательством статуса акционера общества.

При этом, Коллегия критически отнеслась к «косвенным» доказательствам владения акциями, которые  представил заявитель – материалам и приговору по уголовному делу.

В итоге Истцу было отказано в иске со ссылкой на то, что заявителем по такому роду требований может выступать только акционер общества, статус которого Истцом не доказан.

В этом деле СКЭС продемонстрировала строгий подход к определению владения корпоративным активом (акциями), который может быть достоверно подтвержден только одном способом – выпиской из реестра акционеров. Совокупность неочевидных косвенных доказательств не может быть, по мнению СКЭС, обоснованием наличия корпоративных прав.

В этом споре  Коллегия подтвердила, что все риски, связанные с нарушением обязательных требований к учету прав на ценные бумаги, ведения соответствующего реестра (и соответственно, подтверждения корпоративных прав) лежат на  заинтересованном лице, считающим себя акционером и суды вправе отказать в иске со ссылкой на отсутствие допустимых и достоверных доказательств владения корпоративным активом.

Еще один важный вывод суда – при наличии противоречивых сведений и документов о владении акциями (и отсутствии допустимых доказательств) суд не вправе произвольно определять владельца акций и таким образом разрешать корпоративный конфликт.

В другом деле 305-ЭС16-14771 (А40-169468/2015) спорным вопросом было определение первичности выхода из общества его участников – кто из них ранее подал заявление о выходе.

Несмотря на запутанность ситуации, виной которой стало, в том числе, нарушение участниками корпоративных процедур (направления и получения документов), СКЭС посчитала, что в этом случае корпоративный спор должен быть окончательно разрешен судами и не может быть оставлен на усмотрение сторон. Причиной тому стали публичные интересы, которые были затронуты этим спором – выявленная СКЭС противоречивость судебных актов по разным делам (включая этот спор) и правовая неопределенность в вопросе того, кто продолжает являться участником общества, а кто прекратил такое участие, что затрагивает интересы третьих лиц и ставит под сомнения сведения публичного реестра – ЕГРЮЛ.

  1. Таким образом практика СКЭС  по корпоративным спорам в вопросе глубины исследования корпоративного конфликта последовательно исходит из следующих положений: (а) разрешение возникшего между акционерами (участниками) общества конфликта не относится к компетенции арбитражного суда, суд призван рассматривать имущественные споры, а не конфликты интересов (б) в корпоративных спорах акционеры (участники) обществ несут повышенные риски, связанные с непредоставлением допустимых и достоверных  документов, подтверждающих наличие прав на акции (доли) и соответствующих корпоративных прав; (в) корпоративный спор должен быть разрешен судами по существу в случае (и в той части),_когда он затрагивает публичные интересы и влечет правовую неопределенность в отношении сведений государственных реестров, как достоверных источников информации.
  2. Определение границ диспозитивности  при проведении корпоративных собраний       
  3. Общие собрания акционеров в акционерных обществах и в обществах с ограниченной ответственностью  – крайне формализованы и состоят из большого набора подготовительных  действий и собственно процедурных норм, регулирующих проведение собрания.
  4. Однако в случае с непубличными обществами (особенно – ООО) участники в подавляющем большинстве случаев игнорируют большую часть таких требований, особенно при немногочисленном их составе.

Собрания участников тут могут проводиться в виде оперативных совещаний, деловых завтраков, электронной переписки – что в значительной степени упрощает принятие необходимых управленческих решений и служит повышению оперативности бизнес-процессов. Главным доказательством такого собрания является – протокол, надлежащим образом оформленный и подписанный участниками общества.

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *