Три проблемы «вирусного» кризиса: как коронавирус повлиял на бизнес

  • 01.03.2020 | 20:27
  • Оценки
  • Ян Арт
  • Finversia.ru

Три проблемы «вирусного» кризиса: как коронавирус повлиял на бизнес

Прогнозируют экономический «конец света» и начало глобального мирового кризиса.

Понятно, что в настоящее время влияние коронавируса на мировую экономику оценивается крайне негативно. Если говорить об отдельных аналитиках, экспертах и – особенно – публицистах.

И одновременно оно же оценивается весьма сдержанно – если говорить о правительствах и глобальных финансовых институтах.

Например, министр финансов России Антон Силуанов, комментируя в минувшую пятницу ситуацию «Интерфаксу» спросил: «А что чрезвычайного?». Он сказал, что уверен, что продолжительного и глубокого падения нефтяных котировок «не должно быть», а Центробанку не следует предпринимать экстренных мер для поддержки рубля.

ОК, здесь оппозиционеры могут списать все на вечное нежелание российских чиновников признавать наличие вообще каких-либо проблем.

Но Дональд Трамп высказывается примерно в том же духе: значение «вирусного кризиса» сильно преувеличивают. Международный валютный фонд снизил прогноз по темпам роста мировой экономики всего на 0,1%.

Напомню, что изначальный прогноз МВФ о росте мировой экономики на 2020 год был 3,3%. То есть коррекция прогноза – около 3%. Согласитесь – более чем скромно на фоне проповедей об экономическом «конце света».

А прогноз по темпам роста экономики Китая в 2020 году МВФ сократил до 5,6%. С одной стороны, эта цифра – 5,6% — означает самый низкий темп роста китайской экономики за последние 30 лет. С другой – все же МВФ прогнозирует РОСТ – в ситуации, когда многие говорят о глобальном падении и – опять же – «конце света».

Если же претендовать на положение над оптимистами и пессимистами, то придется констатировать только одно: сейчас всерьез оценить масштаб влияния эпидемии коронавируса на экономику практически нереально. Рынки падают в ожидании сокращения спроса.

В последнюю неделю февраля зафиксировано максимальное по объемам падение фондового рынка за последние четыре года.

Но, как верно заметил мой коллега Петр Пушкарев, пока неясно – сколько в этом падении реального сокращения спроса, и сколько – самих ожиданий такого сокращения.

Пока общее обрушение мировых рынков оценивается примерно в $6 трлн.

В последние дни (я сейчас не в фатальном смысле) одно СМИ попросило меня прокомментировать влияние «вирусного кризиса» на российскую экономику. На мой взгляд, кризис сказывается на ней в четырех моментах.

Первый – снижение общемирового спроса на сырье (нефть, газ и т.п.). Если проблема коронавируса и ее влияние на мировую экономику будут локализованы в ближайшие 2-3 недели, то это снижение спроса на сырье перестанет негативно влиять на российскую экономику уже в 2-м квартале 2020 года.

Второй момент – сокращение поставок товаров и материалов из Китая. То есть сбои в ряде торговых и производственных компаний.

Третий (и главный) – падающая нефть давит на рубль. Есть риск, что курс рубля при негативном сценарии упадет до 70-73 рублей за доллар.

Четвертый момент – российский фондовый рынок резко снизился вслед за Уолл-стрит. И здесь не приходится ждать позитива, если Уолл-стрит останется в негативной зоне.

Если же поднимется – провис российского фондового рынка растает в моменте.

А в случае, если кризис затянется, можно ожидать ухода денег нерезидентов из облигаций и иных российских активов, что еще более придавит фондовый рынок вниз.

В России наиболее страдают пока сырьевики – поставщики нефти и газа. Остальные отрасли «вирусным кризисом» практически не затронуты. Что касается мира, то здесь затронут целый ряд отраслей. Во-первых, те же сырьевики. Во-вторых, авиаперевозчики, чьи убытки в этой ситуации максимальны.

В-третьих, пароходства, о которых пишут меньше, чем об авиакомпаниях, между тем объемы отказов от фрахта нарастают.

В-четвертых, серьезно страдает экономика стран, глобально завязанных на туризме (например, та же «зараженная» Италия), и вся цепочка, связанная с этим, — транспортные компании, турбюро, гостиницы, рестораны, парки.

Следует отметить, что Россия в этом плане в относительно выигрышном положении и причин для прогнозирования коллапса в каких-либо отраслях нет.

Потребители влияние вируса не ощущают – они скорее читают об этом в СМИ, чем чувствуют в своей повседневной жизни. И я полагаю, что ощутить не успеют – проблема будет локализована раньше.

Еще одна тема, которая начала обсуждаться неугомонными СМИ, блогерами и «пикейными жилетами» из социальных сетей, — кому кризис выгоден и кто на нем заработает? Ну, ясно, что возникла версия рукотворного создания коронавируса – заговор финансистов. Или США. Или Бильдельбергского клуба. В общем – масоны всякие разные. Эту версию обсуждать не буду – слишком уж она вечная. Родилась задолго до нас и не умрет, покуда живо человечество. Потому что детектив…

Что касается вопроса «кто на кризисе заработает». Правильный ответ – никто, разве что биржевые «медведи» (на первой стадии) и биржевые «быки» (на второй, когда начнут покупку подешевевших активов).

Потому что обсуждать по-детски прямолинейные версии из серии «заработают фармацевтические компании и интернет-сервисы, потому что люди не будут выходить из дома» смешно — это, конечно, звучит очень мило и подкупает своей детской непосредственностью, но все же такую версию  лучше оставить для «В гостях у сказки».

Однако степень интегрированности мировой экономики сегодня такова, что ни один ее сегмент не может стратегически заработать, если падает вся «пищевая цепочка». Да, на коротком отрезке могут немного выиграть российские металлургические компании (на фоне снижения поставок от китайских конкурентов), но в серьезной перспективе и им «вирусный кризис» невыгоден.

Более интересный вопрос – «что дальше?» И тут, на мой взгляд, возникает четыре потенциальных сценария.

Сценарий первый – коронавирус становится триггером глобального экономического кризиса. Причем продолжительного.

Этот сценарий нравится всем экономическим «предсказателям», который любят заработать самую быструю популярность – популярность горевестника.

Повторяется при этом старый шлягер про «надутый пузырь» финансового рынка. Но уж очень эта версия не соответствует элементарной экономической статистике.

Сценарий второй – «медвежий рынок». Собственно, все произошедшее с точки зрения классики фондового рынка – вовсе не кризис, а именно типичный пример «медвежьего рынка» — просадка более чем на 10% на период от одной недели до пары месяцев.

В этом случае паники будет больше, чем оснований для нее, но рынок уже в середине 2-го квартала отыграет все потери. Что, впрочем, не означает, что буквально в скоро времени не случится следующего периода «медвежьего рынка». Этот сценарий представляется наиболее вероятным.

Особенно, если посмотреть на график движения золота, которое умудрилось снижаться в конце прошлой недели. То есть крупные инвесторы в него не ушли. Или послушать Уоррена Баффета, который заявил, что не только не будет продавать акции, но и намерен докупаться.

Судя по всему, уже с 2 марта (а вернее всего – с 3-го, после того как самые осторожные посмотрят на понедельничную динамику Уолл-стрит), «быки» начнут покупки. Равно как и многие малые инвесторы, даже не профессиональные, но знающие принцип рынка – «покупай упавшее».

Сценарий третий – скачкообразное восстановление рынка в ближайшие 2 недели. Тоже вероятен, но в него мало верится. Слишком уж серьезные потери экономики. Слишком серьезное распространение болезни.

И уже анонсированные отказы от проведения выставок в Германии и Франции. Уже говорят о возможной отмене традиционного хаджа в Мекку и Медину.

Пока стойко держится только Международный олимпийский комитет, который исключил возможность отмены олимпийских игр в Токио в августе 2020 года.

А вот об адекватности реакции на происходящее – можно поразмыслить.

Моя коллега Людмила Коваленко обратила внимание на одну деталь: смертность от гриппа превышает смертность от коронавируса.

Действительно, по статистике Всемирной организации труда, ежегодные эпидемии «привычного» гриппа дают иногда до 600 тыс. случаев летального исхода, в исследовании 2019 года отмечено, что от 100-200 тыс. смертей вызваны гриппом.

В 2015 году от туберкулеза в мире умерло 1,4 млн. человек, в 2017 году от малярии – 435 тыс. человек.

Кстати, Business Insider сравнил уровень смертности от коронавируса и других крупных эпидемий последнего полувека. И выяснилась такая картинка:

1976. Вирус Эбола. Из 33 577 заразившихся погибло 13 562 человека — смертность 40,4%.

1997. «Птичий грипп». Из 861 заразившегося умерли 455 — смертность 52,8%.

2002. Атипичная пневмония. Из 8 096 заразившихся умерли 774 —  смертность 9,6%.

2009. Свиной грипп. Из 1 632 258 заразившихся умерли 284 500 – смертность 17,4%.

2012. Вирус MERS-CoV. Из 2 494 заразившихся умерли 858 – смертность 34,4%.

2013. Вирус H7N9. Из 1 568 заразившихся умерли 616 — смертность 39,3%.

Для сравнения: коронавирус: около 80 тысяч заразившихся и около 3 тыс. погибших. Смертность – около 4%.

Статистика коронавируса сегодня находится в общем доступе: https://coronavirus-monitor.ru/. По моим ощущениям, ситуация тяжелая. Но на «египетскую казнь» все же не тянет. Впрочем, стоит внимательно присмотреться к одной из этих цифр – если эпидемия так же серьезно перекинется из Китая в Индию (с учетом скученности и объемов населения и уровня медицины в этой стране)  как перекинулась в Иран и Корею, — вот здесь может случится коллапс. А с учетом чуткой реакции экономика и мира вообще на коронавирус – это точно стало бы спусковым крючком новой паники.

Если же говорить об экономике и финансовом рынке — так или иначе, мне представляется наиболее вероятным второй сценарий.

Читайте также:  Увеличение стоимости коммунальных услуг на сумму НДС

Хотя нестабильность рынка в отношении форс-мажоров – пугает. Информационная зависимость рынков выросла и, полагаю, останется таковой.

Редакция Finversia.ru может не разделять точку зрения авторов, материалы которых опубликованы в рубрике «Оценки».

Коронавирус и кризис глобального капитализма

  • Три проблемы «вирусного» кризиса: как коронавирус повлиял на бизнес
  • Коронавирус и кризис глобального капитализма
  • Виллиам Робинсон

Виллиам Робинсон утверждает, что чрезмерное накопление приведёт к столкновению с ещё более масштабным кризисом после потрясений, вызванных коронавирусом. Этот кризис может стать возможностью как для крайне правых, так и для борьбы снизу за создание социализма.

26 марта, 2020.

Коронавирус отправил фондовые рынки по всему миру в свободное падение и парализовал глобальную торговлю, но экономические бедствия, спровоцированные им, были предсказаны задолго ранее. Вирус – это всего лишь искра, которая воспламенила мировую экономику, так и не оправившуюся полностью от финансового краха 2008 года, и стоящую с тех пор на пороге возобновления кризиса.

Мудрецы мирового капитализма ввели себя в заблуждение, полагая, что всё хорошо. Однако основные структурные причины катастрофы 2008 года, оставаясь не решенными, постоянно усугублялись.

Отчаянные финансовые спекуляции, неустойчивый долг, расхищение государственных финансов, раздутый технологический сектор и организованное государством военизированное накопление в последние годы не давали покоя мировой экономике перед лицом хронического застоя и скрывали её нестабильность. Пандемия уйдёт, но кризис глобального капитализма останется.

Структурный кризис глобального капитализма

Все явные признаки кризиса перенакопления присутствуют в течение достаточного времени.

Капиталистическая глобализация конца 1970-х годов вынудила трудящиеся классы перейти к обороне и сместила глобальный баланс классовых сил в пользу транснационального капитала после периода массовой борьбы в 1960-х и 1970-х годах.

Однако глобализация также обострила и противоречия капитализма. Избыточное накопление приводит к ситуации, когда возникают огромные суммы капитала, но без продуктивных точек для реинвестирования. Капитал становится застойным.

Освободив возникающий транснациональный капитал от национальных ограничений, глобализация подорвала потоки перераспределения, которые смягчали присущую капитализму тенденцию к социальной поляризации. Результатом стало беспрецедентное обострение неравенства, которое привело к перенакоплению.

Мировой уровень социального неравенства в настоящее время является беспрецедентным. В 2018 году 1% богатейших представителей человечества контролировал более половины мирового богатства, в то время как на 80% самых бедных приходилось всего лишь 4,5%.

Такое неравенство в конечном итоге подрывает стабильность системы по мере увеличения разрыва между тем, что производится (или могло быть произведено), и тем, что может поглотить рынок.

Чрезвычайная концентрация богатства планеты в руках немногих, а также ускоренное обнищание большинства означают, что транснациональному капиталу все труднее находить продуктивные выходы для разгрузки накопленного им огромного излишка.

Чем больше глобальное неравенство усиливается, тем более ограниченным становится мировой рынок, и тем чаще система сталкивается со структурным кризисом избыточного накопления.

Из-за отсутствия контроля, растущая социальная поляризация, свойственная капитализму, приводит к кризису.

Избыточное накопление возникает в контексте капиталистического производства, однако проявляется оно в сфере финансового обращения, то есть на рынке, как кризис перепроизводства или недостаточного потребления.

В последние годы наблюдается рост неиспользуемых промышленных мощностей и замедление производства во всем мире. Поскольку производительная экономика застаивается, капиталисты обращаются к финансовым спекуляциям.

Избыток накопленного капитала, которому некуда идти, не имеет прецедента. Транснациональные корпорации зафиксировали рекордную прибыль в течение 2010-х годов, в то время как корпоративные инвестиции сократились. Мировые корпоративные денежные резервы превысили 12 триллионов долларов в 2017 году, что превышает валютные резервы центральных правительств всего мира.

После Великой рецессии 2008 года Федеральная резервная система США выпустила колоссальные 16 триллионов долларов США для секретной помощи банкам и корпорациям по всему миру.

Но затем банки и институциональные инвесторы просто переработали триллионы долларов, которые они получили, в новую спекулятивную деятельность на мировых товарных рынках, в криптовалютах и на земных участках по всему миру, способствуя новому глобальному «захвату земли».

В случае если возможности для спекулятивных инвестиций в одном секторе иссякают, транснациональный капиталистический класс просто обращается к другому, чтобы разгрузить свой излишек. В результате разрыв между производительной экономикой и фиктивным капиталом перерастает в огромную пропасть.

Например, в 2018 году валовой мировой продукт или общая стоимость товаров и услуг составляли около 75 триллионов долларов, тогда как мировой рынок деривативов оценивался в 1,2 квадриллиона долларов. Накопление фиктивного капитала создало видимость восстановления. Но это лишь временно компенсировало кризис, а в конечном итоге лишь усугубило основную проблему.

Помимо спекуляций, государственный, корпоративный и потребительский долг демонстрировали рост. Потребительский кредит служил двойной цели умиротворения бедных классов и создания спроса, даже когда реальные доходы большинства, переживающего жесткую экономию и неустойчивые формы занятости, упали.

Государственный и корпоративный долги также достигли предела. Мировой рынок облигаций – показатель общего государственного долга во всем мире – превысил 100 триллионов долларов в 2017 году, а общий мировой долг достиг ошеломляющих 215 триллионов долларов в 2016 году.

Корпоративный долг во всем мире вырос до 75 триллионов долларов США по сравнению с 32 триллионами долларов США в 2005 году, в то время как корпорации выпустили облигации на сумму 13 триллионов долларов США, что более чем в два раза увеличило долговые обязательства накануне краха 2008 года. Дефолт по потребительским, государственным или корпоративным долгам вызовет дальнейшую цепную реакцию в условиях нисходящего падения мировой экономики.

В целом, финансовые спекуляции, разграбление государства и обусловленный долгом рост не смогли разрешить структурный кризис глобального капитализма. Это «исправления», которые не исправили основные глубинные причины, приведшие к финансовому краху 2008 года.

Высокая концентрация транснационального финансового капитала дестабилизирует систему, поскольку глобальный капитализм сталкивается с ограничениями этих исправлений. В последние несколько лет мировая экономика была бомбой замедленного действия. Все, что нужно было – это что-то, что могло бы спровоцировать взрыв. Такой искрой оказался коронавирус.

Наступающие потрясения: без возврата к нормальной жизни

Правящие элиты уже задумались над спасением капиталов. Правительство США выделило первоначальные 1,5 триллиона долларов в качестве жеста поддержки банкам Уолл-стрит.

Трамп пообещал налоговые льготы корпорациям и многомиллиардные транши для авиакомпаний, нефтяной промышленности (включая фрекинг) и частных медицинских компаний, среди прочих.

Белый дом пообещал, что его реакция на пандемию будет «полностью сосредоточена на сохранении власти частного сектора».

Тем не менее, маловероятно, что подобные спасительные меры коснуться миллиардов бедных рабочих по всему миру, сталкивающихся с ежедневной борьбой за выживание. Международная организация труда прогнозирует, что 25 миллионов человек потеряют работу из-за вируса, хотя эта цифра может быть существенно заниженной. Около 1 миллиарда детей во всем мире пострадали от закрытия школ.

Сотни миллионов международных мигрантов и беженцев не имеют доступа к инфраструктуре здравоохранения. Заключенные в переполненных тюрьмах по всему миру, бездомные и те, кто находится в зонах боевых действий, – лёгкая добыча для  вируса. Капиталисты будут пытаться использовать массовую безработицу и отсутствие работы, чтобы навязать строгость и дисциплину в рабочих отношениях.

Казалось бы, капиталистический кризис, спровоцированный коронавирусом, может оказаться еще более смертельным для обедневших работников, чем сам вирус. Как предупредила одна популярная общественная организация в моем родном городе Лос-Анджелесе, Union del Barrio, коронавирус «разоблачил больную жестокость капитализма» и требует нового уровня солидарности и борьбы снизу.

«Гнилое ядро индивидуалистической потребительской культуры разоблачено, и, в конце концов, единственное, в чем мы можем быть уверены, так это в том, что эта гротескная система финансового хаоса и социального неравенства, вероятно, обрекает многие из наших сообществ на повышенный уровень вирусного воздействия» – заявили в организации – «В той степени, в которой мы можем быть дисциплинированными в обеспечении максимальной солидарности среди самых близких нам людей, будет пример того, как мы можем противостоять истерии и неолиберальному индивидуализму, поддерживаемому основными капиталистическими средствами массовой информации».

Победа демократов на предстоящих президентских выборах в США вряд ли изменит неолиберальный курс или сместит гегемонию транснационального финансового капитала.

Джо Байден, вероятный кандидат от демократов, который был обязан поддержкой финансовой индустрии на протяжении всей своей карьеры, уже дал понять, что именно Уолл-стрит будет определять экономическую политику в случае его победы.

В начале марта стало известно, что он утвердит банкира-миллиардера Джейми Даймона, генерального директора JP Morgan Chase, секретарем казначейства.

Однако у неолиберализма просто нет больше резервов, чтобы сдерживать финансовый хаос и экономический крах. Неумолимое стремление к накоплению будет препятствовать решению того, что действительно стало кризисом для человечества.

Возобновленная капиталистическая стабильность, если она вообще может быть достигнута, потребует более глубокой реструктуризации – включая восстановление государственных секторов, опустошенных 40-летним неолиберализмом, – чего Байден с его финансовыми и корпоративными интересами, наряду с либеральными и социал-демократическими элитами по всему миру, возможно, смогут достичь или даже захотеть.

Но это не единственные силы сверху, которые будут стремиться извлечь политическую выгоду из нынешнего бедствия.

С 2008 года в глобальном сообществе наблюдается стремительная политическая поляризация между крайне правыми и левыми радикалами.

Кризис, несомненно, оживит крайне правые и неофашистские проекты, которые зародились во многих странах мира и, несомненно, сделает то же самое для народной борьбы снизу. Социальные потрясения и политические конфликты будут обостряться.

Кризисы — это времена быстрых социальных перемен, открывающих возможность толкать общество во многих направлениях, в зависимости от исхода сражений между противоборствующими социальными и классовыми силами.

Правящие элиты будут усиливать классовую борьбу сверху. Они обратят свои силы к расширению глобального полицейского государства для сдерживания массового недовольства снизу по мере разрушения капиталистической гегемонии.

Читайте также:  Юридическое обслуживание ук. юридическая помощь управляющим компаниям, тсж, жск

Это глобальное полицейское государство, как я уже говорил в другой статье, подкреплено двойными императивами социального контроля над массой обездоленного человечества и возможностями разгрузки излишков капитала, что происходит в результате роста государственных военных расходов и расширения международных систем.

Рычаги государственной политики, которые держали экономику на плаву с 2008 года, больше не будут работать.

По мере того, как финансовые спекуляции и обусловленный долгом рост достигнут критической точки, это военизированное накопление может стать основным двигателем мировой экономики.

Исторически войны выводили капиталистическую систему из кризиса, одновременно отвлекая внимание населения от политической напряженности и проблем легитимности.

Государства по всему миру скоординировали ответ на пандемию и объявили национальные чрезвычайные ситуации. Такая централизованная координация может теперь стать неотложной, чтобы противостоять кризису в области здравоохранения.

Но централизация чрезвычайных полномочий в авторитарных капиталистических государствах вполне может быть использована после того, как вирус будет взят под контроль, чтобы сдержать недовольство, усилить надзор и наложить репрессивный социальный контроль – то есть продвинуть вперед глобальное полицейское государство.

Военные и полицейские силы развертываются в странах по всему миру. В Соединенных Штатах Национальная гвардия была мобилизована как минимум в 27 штатах, а Министерство юстиции США тайно попросило Конгресс приостановить действие конституционных прав во время чрезвычайной ситуации в области здравоохранения.

В Европе члены НАТО готовятся к учениям «Defender 2020», намеченным на май и июнь и включающим в себя то, что сотрудники службы безопасности США называют «самой масштабной операцией американских солдат в Европе за последние 25 лет».

Кризис, вызванный пандемией, оставит после себя больше неравенства, больше политической напряженности, больше милитаризма и больше авторитаризма. Если не считать свержения системы, единственным выходом из кризиса является преодоление эскалации неравенства через перераспределение богатства и власти вниз. Это не случится без боя.

По-видимому, во всем мире растет осознание необходимости массовой солидарности и взаимопомощи перед лицом пандемии.

Левые и прогрессивные силы должны сейчас занять позицию, чтобы устранить угрозу войны и глобального полицейского государства и подтолкнуть грядущие события в направлении, которое даст рабочим и народным классам возможность противостоять кризису в соответствии со своими собственными интересами.

Виллиам Робинсон — профессор социологии в Калифорнийском университете в Санта-Барбара. Эта статья основана на его новой книге «Глобальное полицейское государство», которая будет выпущена «Pluto Press» в июле 2020 года.

Перевод с английского Егора Шерчалова

Апр 6, 2020Рабкор.ру

Вирусная трансформация: каким бизнес-сообщество видит мир после пандемии?

Слишком многое давно уже требовало перемен, слишком многое из того, к чему раньше только присматривались, внезапно ворвалось в жизнь людей и уже укрепляет позиции.  Об этом говорили участники бизнес-саммита, организованного инвестиционной компанией А1 на площадке Координационного совета по противодействию коронавирусной инфекции РСПП.

Многие отмечают, что Россия в вирусный кризис вошла в хорошей форме: маленький внешний долг, резервы, напротив, накоплены приличные, плюс – большие сырьевые запасы. Но страховочный трос может не только удержать от падения, но и потянуть падающего назад, от уже, казалось бы, на полную запущенных процессов.

Преодолеть инерцию

По словам председателя правления «СИБУР Холдинга» Дмитрия Конова, не стоит забывать о силе инерции: «Когда мы говорим о пандемии, мы все тренды оцениваем правильно, а правильно ли мы оцениваем глубину? Не будет ли это V-образным возвращением обратно, к привычному? Что-то сейчас меняется, но очень много кризисного, очень много эмоционального. И мы все верим, что жизнь поменялась навсегда, бесповоротно и практически на 180 градусов. А может она поменяется на 30 градусов?».

Но это, по мнению, управляющего партнера А1 Андрея Елинсона – негативный сценарий: «А что будет, если кризис пандемический закончится, все выдохнут, скажут: «Ну мы привыкли терпеть, потерпели чуть-чуть, давайте жить, как раньше»? Меня это беспокоит, потому что я считаю, что это будет не шагом назад, а скачком в пропасть. Мы будем какое-то время падать, просто не замечая, что мы падаем, а когда достигнем дна, уже будет поздно».

По словам Елинсона, надежды на возвращение к прежнему укладу жизни – опасная иллюзия. «От этого морока надо избавляться. Вместе с коронавирусом нужно избавиться от иллюзии, что у нас все в порядке», – отметил управляющий партнер А1.

Однако есть и другой путь: воспользоваться ситуацией.

По словам владельца AEON Corporation, Романа Троценко, пандемии всегда давали импульс развитию новых направлений, становясь природной реакцией на несообразность ситуации: накапливаются технические достижения, которые меняют структуру общества, выходя за рамки текущих медико-санитарных норм. И зачастую страны, пережившие наиболее глубокий кризис, в итоге оказывались в выигрыше.

COVID-19 – плод роста мобильности населения, считает бизнесмен: за последние 50 лет развитие гражданской авиации достигло того уровня, когда человек перемещается из точки А в точку В за несколько часов.

Но кто же победит в этой смертельной гонке? «Давайте по-честному скажем, победителем всего этого будут те, кто уже начал осваивать эти новые технологии и имеет в них какое-то временное преимущество.

То есть, это будет, прежде всего, Китай», – полагает Троценко.

А Россия в данном случае имеет все шансы не победить, но остаться в явном плюсе, как один из ключевых партнеров Поднебесной. «Как Канада при США является крупным торговым и сырьевым партнером, так и Россия при Китае станет основным поставщиком продуктов первых переделов. В этом нет ничего плохого, унизительного.

Просто есть свое место в общественном разделении труда», – отмечает Троценко, указывая при этом на то, что товарообмен между РФ и КНР сейчас в 10 раз меньше, чем обмен между Канадой и США, при том, что последние – гораздо меньше России и Китая по размерам, – «Существует минимум 30-кратный перекос. И перед нами стоит огромная задача его закрыть.

Мы будем находиться если не с лидером, то с одним из технологических лидеров новой, постковидной эпохи. Этим надо пользоваться!»

В варианте Романа Троценко речь идет о формировании общественного мнения, собственной корпоративной специализации, уходя от поверхностных рассуждений о «сырьевых проклятьях» в реальные практические проекты по созданию прибавочной стоимости.

Цифровой вызов

Но спрятаться за нефтяными цистернами не получится: вспышка коронавируса и последовавшая за ней волна самоизоляции уже увели многих россиян в онлайн.

Естественно, после того, как история с вирусом закончится, многие вернутся в привычные офисы, на предприятия. Но перестройка, начавшаяся внезапно, продолжится.

Только сначала придется «отловить баги», выявленные в ходе вирусного экспромта.

«Пандемия показала, что современная IT-инфраструктура способна обеспечить удаленный рабочий процесс, но со значительной потерей эффективности. И, конечно же, не во всех странах и не во всех городах.

Она требует существенных инвестиций и станет огромным стимулом для развития стандарта 5G», – считает владелец «ФосАгро» Андрей Гурьев, – «В целом, тренд на развитие цифровизации, который оформился еще до эпидемии, теперь получит мощнейший импульс».

В онлайн будут переходить продажи и взаимодействие с клиентами: между потребителями и поставщиками будет оставаться все меньше посредников, важна будет скорость реакции. По мнению Андрея Елинсона, появится новая категория оценки бизнеса, и выживет тот, кто сможет внедрить новую модель в свою работу.

Генеральный директор «Почты России» Максим Акимов также отмечает, что далеко не все вернутся в оффлайн после пандемии: «Мы видим, что по выходу из кризиса, скорее всего, появятся новые форматы и новые ценности личного присутствия и живого общения… Но что наиболее очевидно – скорее всего, ушедшие в онлайн отрасли: это торговля лекарствами, это онлайн-образование, это, например, телемедицинские коммуникации и огромный сектор ретейла уже никогда не вернутся в оффлайн. Просто технологически».

Эти же изменения, по словам Акимова, коснутся и почтовой отрасли. Глава «Почты России» отметил, что уже вырос спрос на гиперлокальную доставку. Все это, в целом, приведет к изменениям в других сферах: например, в рентной недвижимости.

Перестройка ждет и рынок труда: даже после того, как необходимость самоизоляции отпадет, ряд компаний, по мнению участников бизнес-саммита, может пересмотреть уже на постоянной основе отношение к дистанционной работе. Как и сами сотрудники. На смену штатным расписаниям и нормированному рабочему дню в офисе могут прийти своеобразные экосистемы, в которых специалисты будут продавать свои услуги.

Государственный диалог

Но для перехода на новый, цифровой уровень миру все-таки надо сначала выйти из кризиса. Встать на ноги, а потом пытаться взлететь. Но вставать будет совсем не просто, полагают представители бизнес-сообщества.

Как отметил Дмитрий Конов, после пандемии будет наблюдаться падение спроса, рост безработицы. Компании при этом будут, соответственно, меньше зарабатывать и стараться меньше тратить. Так что большой пласт населения столкнется со снижением доходов по сравнению с «довирусным периодом».

В первую очередь надежда, естественно, будет на государство. Но единолично оно не справится: «Государство не сможет охватить одновременно средний бизнес, малый бизнес, безработных, людей с низкими доходами и крупные корпорации.

И, скорее всего, оно не будет охватывать всех: первыми отключать крупные корпорации, что происходит сейчас тоже, пытаясь поддержать малый и средний бизнес. Потом будет меньше обращать внимания на средний, больше на малый, как на электоральный уровень.

И государству, очевидно, не хватит денег одновременно на то, чтобы помогать, вытаскивать за черту бедности, помогать закрывать дыры тем или иным слоям бизнеса и одновременно думать о каких-то инвестициях в длинную».

Читайте также:  Типовой договор: важные вопросы

Их, по мнению председателя правления «СИБУРА», ожидать не стоит. «Поэтому, то, что нам придется делать внутри компаний, в том числе, перераспределять деньги между доходами акционеров, инвестициями и содержанием сотрудников больше в сторону содержания сотрудников».

Но чем ответит государство бизнесу? Его представители полагают, что вес публичного сектора в данной ситуации будет расти и самое время начать диалог.

Перед многими государствами, и перед Россией в том числе, будут стоять острые вопросы: как не вывалиться из глобализации, позволяющей создавать сложные продукты, не разорвать технологические цепочки. Как подчеркнул Максим Акимов, это критично в мире распределенного производства вещей.

С другой стороны, отмечает он, надо формировать национальные фонды, потому что у общественности будет гигантский запрос: «А что вы сделали, чтобы сделать систему здравоохранения адекватной? Что вы сделали для того, чтобы сделать систему соцстрахования адекватной? Что вы сделали, чтобы сформировать материальный резерв адекватный? Что это значит? Это значит, что будут какие-то новые механизмы изъятия стоимости в экономике. Надо вступать по этому поводу в диалог», – подчеркивает глава «Почты России».

Кроме того, по мнению Максима Акимова, на первый план выходят новые бизнес-модели. «Это очень хороший шанс сбросить дурацкий регуляторный барьер. В каждой отрасли накопилось гигантское количество… Невозможно федеральными законами регулировать цифровизацию. Все, эту модель надо выкинуть на помойку.

В федеральных законах нужно оставить только рамочное регулирование, все остальное отдать либо правительству, либо субъектам», – считает Максим Акимов, напомнив, что закон о «регуляторных песочницах» так и не был доработан, хотя идея была проста: ограничить во времени, пространстве и территориях регуляторную рамку.

«В общем, мне кажется, что сейчас можно очень быстро, и это будет очень хороший бенефит от этой ситуации, выбросить регуляторику. Отказаться от нее и выйти из ситуации с совершенно новым видением», – пояснил Акимов.

Глава «Почты России» добавил, что, по его мнению, по крайней мере, разговор об объемах поддержки должен, наконец, начаться и он должен быть адекватным.

«Беспокоит то, что если умрут целые важные направления бизнеса, например, какие-то логисты, или будут утрачены какие-то невосстановимые сервисы, просто потому, что люди закроются, то технологически их восстановить внутри страны уже будет довольно тяжело.

Надо подумать о таких секторах, их выделить и поддерживать их масштабно», – резюмировал Акимов.

Естественно, одной регуляторикой вопросы бизнеса не ограничиваются. Они есть и к фискальной политике, и к другим аспектам взаимодействия компаний и государства. Но главное, чтобы это взаимодействие велось в форме диалога, отмечают бизнесмены. Но для того, чтобы получать ответы, по всей видимости, придется как можно громче (а то и не по разу), озвучивать вопросы.

Аналитики оценили спад промышленности в России на фоне коронавируса :: Экономика :: РБК

«Поэтому уже сейчас очевидно, что снижение ВВП за первый квартал будет гораздо более значительным, чем промышленных индексов. Кроме того, бóльшая часть ограничений пришлась на вторую половину марта, поэтому первыми действительно показательными месяцами в части влияния текущей ситуации на динамику промышленно производства будут апрель и май», — подчеркнул Рудаков.

Умеренный пессимизм

По данным Института экономической политики имени Гайдара (есть в распоряжении РБК), в марте российская промышленность «сохранила умеренно негативные тренды», сформировавшиеся еще в 2019 году.

«Однако запасы готовой продукции, прогнозы спроса и выпуска уже демонстрировали ожидание глобального вирусного кризиса, первая полномасштабная встреча с которым ждет промышленность в апреле», — указывает в своем обзоре от 31 марта заведующий Лабораторией конъюнктурных опросов института Сергей Цухло.

Инвестиционные планы промышленников в марте оставались в пределах околонулевого коридора, который сформировался около года назад, и даже сместились в положительную плоскость, отмечает Цухло.

Он предполагает, что остановка производств в Китае дала надежду российским предприятиям заместить китайскую продукцию отечественными аналогами.

Однако «антивирусные каникулы» способны принципиально скорректировать инвестиционный оптимизм отечественных предприятий в следующие месяцы, подчеркивает экономист.

Президент России Владимир Путин в своем телеобращении 2 апреля объявил, что режим нерабочих дней с сохранением зарплаты будет продлен до 30 апреля.

О негативных тенденциях в промышленности в марте свидетельствуют такие индикаторы, как погрузка на железнодорожном транспорте и энергопотребление.

  • По данным РЖД, погрузка грузов на железной дороге снизилась в марте на 5,5% по сравнению с мартом прошлого года.
  • Среднесуточная экономическая активность по России в целом упала на 16% по итогам 30 марта, оценил Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования на основе данных о сокращении энергопотребления к уровням недельной давности.

Что происходило с промышленностью в феврале

В феврале, по данным Росстата, промышленность в России выросла на 3,3% год к году. При этом наряду с торговлей она внесла наибольший вклад в рост ВВП в феврале — по 1 п.п. каждая, отмечало Минэкономразвития (.pdf)

Рост ВВП в феврале составил 2,9% в годовом выражении, следует из оценок министерства. Однако, как поясняет Минэкономразвития, значительное влияние на показатели экономической активности в феврале оказал календарный фактор. Темпы роста ВВП с исключением этого фактора в феврале сохранились примерно на уровне января — 1,7–1,9%.

В частности, по данным ведомства, темпы роста в обрабатывающей промышленности в феврале ускорились до 5% год к году после 3,9% в январе. В добывающей промышленности рост составил 2,3% после снижения на 0,4% месяцем ранее.

Как коронавирус повлиял на IT-технологии

То, что сейчас происходит в IT-сфере, можно смело назвать цифровым сопротивлением коронавирусу. В борьбе с пандемией и ее последствиями задействованы все:

  • искусственный интеллект;
  • машинное обучение;
  • технологии распознавания лиц;
  • онлайн-платформы;
  • облачные сервисы;
  • Data Science;
  • робототехника;
  • беспилотный транспорт.

Несмотря на самоизоляцию, люди стали больше общаться. Фитнес-клубы проводят онлайн-тренировки, университеты — открытые лекции, театры транслируют спектакли для цифровой аудитории. Общая беда помогла людям понять простой факт: все границы иллюзорны.

Благодаря цифровым технологиям мы все-таки не оказались в полной изоляции во время пандемии коронавируса, наоборот, стали чаще посещать театры и музеи, концерты и научные лекции, занялись спортом, получили время и возможность освоить новую профессию.

Искусственный интеллект, который используют для поиска вакцины, — это перспективная цифровая технология, которая играет три стратегических роли в борьбе с коронавирусом:

  1. Выполнение сложных алгоритмов путем анализа различных наборов данных и определения компонентов вакцины путем понимания структуры вирусного белка COVID-19.

  2. Помощь медицинским исследователям оперативно разбирать массу соответствующих научных работ.

  3. Идентификация соединений с использованием AI и облачных вычислений для предотвращения связывания белка Spike с рецептором ACE2 на клетках человека.

По данным Национального института аллергии и инфекционных заболеваний, существует три типа вакцин:

  • цельные патогенные;
  • субъединичные;
  • нуклеиновых кислот.

Типы вакцин, в которых заинтересовано научное сообщество, — это субъединичный и на основе нуклеиновых кислот. Эти виды вводят генетический материал возбудителя в клетки человека, чтобы стимулировать иммунный ответ. ИИ используют для ускорения разработки субъединичных и нуклеиновых кислотных вакцин.

Коронавирус и цифровые технологии слежения

Единственный реальный способ предотвратить взрывной рост COVID-19 — это самоизоляция и выявление очагов инфекции. Как это делается в эпоху цифровых технологий? За коронавирусными пациентами вне стационара и их кругом общения следят с помощью данных мобильных телефонов

Агрегированная информация о передвижениях из телекоммуникационных данных использовалась еще во время вспышки Эболы в Западной Африке и была дополнительно исследована Инновационной лабораторией ЮНИСЕФ , Flowminder и другими.

Недавно в Бельгии Dalberg Data Insights — одна из организаций, уполномоченная правительством возглавить целевую группу «Данные против COVID-19» — проанализировала агрегированные и анонимные телекоммуникационные данные трех операторов связи в стране. Основная цель состояла в том, чтобы понять тенденции мобильности человека в отношении мер локализации и оценить риск роста инфекции в конкретном регионе.

Такой метод применяют во многих странах. На полученные результаты можно опираться, чтобы заранее выявить риск вспышки вируса и предупредить завоз COVID-19 из других регионов.

Удаленный доступ и базы данных

Медицинские работники и ученые должны получать правильную и актуальную информацию о новом коронавирусе. Несколько IT-организаций, в том числе Университет Джона Хопкинса, IBM и Tableau, выпустили интерактивные базы данных, которые в режиме реального времени позволяют увидеть, что происходит с информацией прямо сейчас.

Многие из этих источников основаны на данных, предоставленных проверенными организациями, такими как Центры США по контролю и профилактике заболеваний (CDC) и Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ). Они также включают прямые ссылки на эти места, чтобы люди имели быстрый и легкий доступ к надежной информации.

Использование этих баз данных может информировать людей о количестве подтвержденных случаев, смертельных исходах и выздоровлениях. Вся эта информация является общедоступной благодаря облачным цифровым технологиям, которые успешно показали себя в борьбе с коронавирусом.

Data Science — глобальное цифровое сопротивление коронавирусу

Data Science, являясь масштабной IT-сферой, играет одну из ключевых ролей в борьбе с коронавирусом на государственном уровне.

Мир столкнулся с глобальным кризисом. Решения, которые лидеры принимают сейчас, будут формировать жизнь в течение долгих лет. С точки зрения общественного здравоохранения, для борьбы с эпидемией должностные лица должны предпринять ряд действий:

  • повышение осведомленности;
  • установление руководящих принципов для медицинских работников;
  • ограничение перемещения населения и распределение ограниченных ресурсов.

Эти решения будут влиять на то, сколько людей выживет и сколько погибнет в ближайшие дни, недели и месяцы. Лидеры должны действовать быстро и решительно, чтобы спасти жизни.

Одним из оснований для принятия этих решений является поиск и анализ данных. В борьбе с коронавирусом IT-технологии дают понимание эффективности профилактических мер, мобильности населения, скорости распространения заболевания. Это, в свою очередь, помогает лидерам общественного здравоохранения и гуманитарным организациям более эффективно реагировать на эпидемию COVID-19.

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *